Ровно в полдень над Невой раздаётся выстрел. Пушка стоит на Нарышкином бастионе, и стреляют из неё с тысяча восемьсот семьдесят третьего года, с перерывом на несколько десятилетий. Заряд холостой, но гул идёт по всей округе, и по нему проверяют часы. Воевать этой крепости почти не пришлось: боевые выстрелы со стен прозвучали только в октябре тысяча девятьсот семнадцатого года.
Заложили её в мае тысяча семьсот третьего года на Заячьем острове — маленьком, низком, который до того регулярно заливало водой. Место выбрали не из любви к пейзажу: остров лежит в самом широком месте Невы, и закрепиться на нём противнику было бы негде. Сначала насыпали земляные валы, потом одели их в камень; работами руководил Доменико Трезини. Внутри поднялся Петропавловский собор с тонким шпилем и ангелом наверху, и этот шпиль надолго стал главной вертикалью города.
Собор строили с тысяча семьсот двенадцатого по тысяча семьсот тридцать третий год. Он задумывался не только как храм: Пётр превратил его в усыпальницу, и с тех пор здесь хоронили императоров — почти всех, кто правил после него. Внутри стоят одинаковые надгробия, и по ним историю дома Романовых можно читать, как оглавление: вот Пётр, вот Екатерина, вот их наследники, вот те, кто правил совсем недолго.
Потом крепость стала тюрьмой. В Трубецком бастионе с первой четверти восемнадцатого века держали политических заключённых, но Достоевского в тысяча восемьсот сорок девятом году содержали в Алексеевском равелине — тюрьма Трубецкого бастиона появилась только в семидесятых годах. Узников было не так много, но имена громкие, и постепенно крепость-защитница превратилась в крепость-напоминание.
Смотреть здесь стоит не только собор: Петровские ворота с триумфальной аркой считаются единственным сохранившимся триумфальным сооружением петровского времени. На территории работал Монетный двор, и монеты чеканят до сих пор; в Комендантском доме показывают историю строительства города, в Ботном домике когда-то хранился петровский ботик. А под аркой Невских ворот закреплены медные таблички с отметками подъёма воды — самая высокая выше человеческого роста, и рядом с ней начинаешь понимать, почему остров выбрали именно таким: низким и тесным.
Ангел на шпиле собора по уставу города входит в число его исторических символов — с ним сверяются, глядя на панораму с воды. Вечером, когда экскурсии уходят, здесь просто сидят на траве у валов и смотрят на Неву. Крепость, которая никого не защитила, оказалась нужна городу как память — и в этом, по мнению многих, её настоящая служба.
