Сорок лет строили этот собор, и современники объясняли срок просто: будто бы прорицатель предсказал Монферрану, что тот умрёт сразу после окончания работ. Архитектор не спешил. Освятили собор в мае тысяча восемьсот пятьдесят восьмого года, а Монферран прожил после этого меньше месяца. Легенда это или совпадение — судить не берёмся, но сорок лет на один храм в городе, который строил быстро, выглядят странно.
Собор этот — четвёртый на этом месте: первый, деревянный, стоял ещё при Петре, второй, каменный, подмыло водой, третий, по проекту Ринальди, так и не достроили. Первый, деревянный, стоял ещё при Петре; второй, каменный, построил Ринальди, и он быстро обветшал. Александр Первый объявил конкурс, потом ещё один, отверг все проекты и в конце концов остановился на молодом французе, который не построил до этого ничего крупного. Монферран предложил не сносить всё подряд, а встроить новый храм в старый — так появился странный гибрид, где ринальдиевские пилоны держат монферрановский купол. Строительство курировал Николай Первый.
Камень для собора добывали под Выборгом. Гранитные колонны вырубали в каменоломне, спускали к воде, грузили на баржи и везли в город, а потом поднимали наверх вручную — лебёдками, воротами, трудом сотен людей. Когда смотришь на портики, стоит помнить: каждая колонна — это отдельная операция, придуманная инженерами на месте, потому что готовых решений для таких тяжестей не существовало.
Внутри собор ошеломляет не размерами, а материалом. Малахит, лазурит, разные сорта мрамора — всё это привезено из разных концов империи и подогнано так, что швов почти не видно. Купол покрыли золочением, и на него ушло около ста килограммов золота. Мозаику и живопись делали лучшие мастера; часть росписей потом перенесли в мозаику, чтобы они не выцвели.
В советские годы собор закрыли для служб и сделали музеем: колокола сняли и переплавили, а здание поставили под охрану как памятник. Под куполом тогда же подвесили маятник Фуко: тяжёлый шар качался над полом и наглядно показывал, что Земля вращается, — атеистическая наука должна была работать прямо в храме. С конца двадцатого века здесь снова идут богослужения, и музей с храмом делят одно пространство — по расписанию, без скандалов. Монферран оставил альбом гравюр с видами собора — редкий случай, когда архитектор сам рассказал, как шла работа и сколько это стоило.
Лучшее, что можно сделать в Исаакии, — подняться на колоннаду. Город сверху выглядит плоским, как чертёж, и только тогда видно, как сходятся линии улиц и куда смотрит Медный всадник. А внизу, у подножия, остаётся человек, который сорок лет строил и умер, едва успев снять леса.