Фонтанов здесь не было два с лишним века, и это не огрех планировки. Двадцать первого сентября тысяча семьсот семьдесят седьмого года на город обрушилась буря с наводнением: воду подняло, павильон «Грот» разнесло, трубы и чаши фонтанов разрушило. Восстанавливать их не стали. Екатерина Вторая в письме Вольтеру призналась, что фонтаны ненавидит: они заставляют воду течь неестественным образом. Сад, задуманный как водная затея, остался без воды — и, по мнению исследователей, от этого только выиграл.
Начался он в тысяча семьсот четвёртом году, когда Пётр выбрал для летней резиденции обжитой участок на острове Усадица — бывшую мызу шведского майора Конау. Первым строителем стал Иван Угрюмов: под его руками болотистую землю осушали, подсыпали, резали прямые аллеи, копали канал. Сад делали регулярным, то есть подчинённым геометрии, с подстриженными деревьями и боскетами — зелёными комнатами под открытым небом. Цветы привозили из-под Москвы, а мраморные статуи заказывали в Венеции: мифологические сцены, нимфы, герои, целая толпа каменных собеседников вдоль аллей. Дворец для летних месяцев строил Трезини, грот с водяными затеями — Шлютер.
Попасть сюда можно было только по приглашению. Здесь устраивали ассамблеи, балы и фейерверки, и сад был продолжением дворца: те же правила, тот же порядок, только вместо стен — липы и вода. Потом вкусы сменились, регулярность вышла из моды, и Летний сад из царского кабинета превратился в городской. Ограду вдоль Невы делали по чертежу Фельтена: тридцать два кованых звена выковали в Туле на заводе купца Денисова в тысяча семьсот семьдесят третьем — тысяча семьсот семьдесят седьмом годах. Решётка пережила и бури, и войны, и осталась одной из немногих вещей в городе, которую время почти не тронуло.
В глубине сада сидит на камне Иван Крылов. Памятник поставили в тысяча восемьсот пятьдесят пятом году, лепил его Пётр Клодт, а на пьедестале из сердобольского гранита устроен целый зверинец: лиса, ворона, квартет музыкантов, волк и ягнёнок — горельефы по рисункам художника Агина на сюжеты самых известных басен. Дети любят разглядывать их больше, чем самого баснописца, и в этом есть справедливость: Крылов писал именно для того, чтобы смотрели внимательнее.
В две тысячи двенадцатом году сад открылся после многолетней реконструкции, и фонтаны в нём снова заработали — правда, уже как современная копия петровской затеи. Спорят об этом до сих пор. А сад живёт своей жизнью: старые дубы, мраморные боги, ограда, выкованная тульскими мастерами, и тишина, которая в центре города стоит дороже любой воды.