«Взбитый крем» — так Екатерина Вторая называла дворец, доставшийся ей в наследство. Вкус у неё был другой: строгая классика, спокойные линии, ничего лишнего. И всё же первым делом императрица велела позолотить статуи в парке. Когда часть фигур уже обработали и выяснилась стоимость, работы остановили; в мемуарах Екатерина пожурила предшественницу за расточительность. А потом всё равно платила — дворец был слишком заметен, чтобы оставить его без золота.
Началось всё скромно. В тысяча семьсот семнадцатом году для Екатерины Первой заложили летнюю резиденцию: небольшое здание в голландском духе, каких в молодом Петербурге строили десятки. Через четверть века Елизавета Петровна велела дворец расширить — работали Земцов, Квасов, Чевакинский. А в тысяча семьсот пятьдесят втором году за дело взялся Растрелли и за четыре года перестроил всё начисто. Фасад растянулся на три с лишним сотни метров, и в тысяча семьсот пятьдесят шестом году дворец показали публике.
Смотреть здесь стоит не залы по отдельности, а их череду. Парадные комнаты выстроены анфиладой — одна переходит в другую, дверей почти нет, и гость идёт сквозь золото и голубой цвет, не успевая перевести дыхание. Залы становятся всё просторнее к центру, где открывается Большой зал. Этот приём придумал не Растрелли, но здесь он доведён до предела: движение по дворцу превращается в спектакль, где зритель — сам гость.
Главная комната — Янтарная. Янтарный кабинет сделали в Пруссии в начале восемнадцатого века; в тысяча семьсот шестнадцатом году король Фридрих Вильгельм подарил его Петру, а в тысяча семьсот пятьдесят пятом панели перенесли в Царское Село и дополнили. В войну убранство вывезли, и оно исчезло. Комнату воссоздавали заново — по крупицам, с архивными обмерами и старыми фотографиями, и в две тысячи третьем году комнату открыли снова — уже целиком новую, но собранную по прежнему рисунку.
Сам дворец в войну пострадал страшно: рухнули перекрытия, выгорели залы, парк был изрыт. Восстановление идёт до сих пор, и в этом есть своя честность: музей не притворяется, что всё цело. Лучше всего прийти сюда в будний день, к открытию, когда в анфиладе ещё пусто и слышно, как скрипит паркет.
И тогда становится понятно, зачем Екатерина всё-таки золотила этих атлантов: дворец строился не для удобства, а для впечатления. Пройти его насквозь — значит увидеть, как одна эпоха достраивала другую, не решаясь ничего снести. Голубой фасад, янтарные панели, строгие классические покои — три вкуса, три хозяйки и одно здание, у которого хватило терпения выдержать всех.