Монастырь поставили там, где, как тогда считалось, князь Александр Ярославич разбил шведов в Невской битве. Где именно произошло сражение, историки обсуждают до сих пор, но выбор места объяснялся не только верой: шла война со Швецией, и память о победе на Неве должна была работать на новую столицу. Обитель задумывалась ещё и как крепость — с башнями, стенами и бойницами, прикрывавшая город с юго-востока.
Приказ строить монастырь у впадения Чёрной речки в Неву Пётр отдал в июле тысяча семьсот десятого года. Официальной датой основания считается день освящения первой деревянной Благовещенской церкви — двадцать пятое марта тысяча семьсот тринадцатого года. Через два года Доменико Трезини начертил симметричный ансамбль между Невой и речкой; вокруг вырос целый городок — слободы, сад и огород, кузница, пильная мельница, типография, богадельня для отставных солдат. От монастыря к городу проложили дорогу, которая позже стала Невским проспектом.
Главным событием первых десятилетий было перенесение мощей. В тысяча семьсот двадцать третьем году Пётр повелел перевезти их из владимирского Рождественского монастыря, и в августе следующего года рака прибыла в новую столицу. В память об этом в церковный календарь ввели особый праздник. Стоял август, и, по преданию, император сам встречал процессию на воде.
Статус лавры монастырь получил в тысяча семьсот девяносто седьмом году от Павла Первого — вместе с ним и духовная академия, готовившая архиереев для всей страны. А ещё лавра — это некрополь. На Лазаревском кладбище лежит Ломоносов, а Суворов — в Благовещенской усыпальнице, на Тихвинском, которое теперь называется Некрополем мастеров искусств, — Достоевский, Чайковский, Глинка, Крылов, Бородин, Мусоргский. Надгробия здесь рассматривают как экспозицию: за каждым стоит своя история и свой скульптор.
В тридцатых годах двадцатого века монастырь закрыли. В кельях и храмах разместились мастерские, аэроклуб, овощехранилище, станция переливания крови; на основе некрополя создали Музей городской скульптуры. Сюда же свозили надгробия с других кладбищ, которые собирались снести, — так уцелели работы, которых больше нигде не увидеть.
Сегодня лавра снова действует, и по её дорожкам идут сразу две толпы: одни к службе, другие к могилам. Мимо обелисков идут медленно, читают фамилии, узнают знакомые с детства. Кладбище при монастыре — не приложение к храму, а его продолжение: здесь разговаривают с теми, кого нет, и, кажется, их слышат.