«Невский проспект есть всеобщая коммуникация Петербурга» — написал Гоголь и тут же принялся разоблачать собственную формулу: на этой улице, по его словам, всё обман и всё не то, чем кажется. С тех пор прошло много лет, а Невский всё так же показывает город, каким тот хочет казаться, и город, каким он есть.
Начинался проспект как дорога. Её проложили в первые десятилетия после основания Петербурга — по одной из записок того времени, исключительно руками пленных шведов: длинная и широкая аллея, вымощенная камнем, конца которой почти не видно. В начале восемнадцатого века через Мойку навели деревянный подъёмный мост, и переправа эта долго служила городской границей, где собирали подати. Прямой линией проспект стал не сразу: Пётр хотел, чтобы дорога упиралась в купол монастыря, но собор доминантой не стал, и единая трасса сложилась только в шестидесятых годах восемнадцатого века.
Дальше улица строилась как витрина. Гостиный двор с аркадами, Казанский собор с колоннадой, Александринский театр, Публичная библиотека — каждый отрезок получал свой образец. К середине девятнадцатого века главным украшением стал Аничков мост: Пётр Клодт поставил на нём четыре группы «Укрощение коня», и кони, вздыбленные над Фонтанкой, сделались одним из символов города. Скульптор сам работал с натурой — водил лошадей на помост и рисовал их в движении.
В начале двадцатого века на проспекте появились новые герои — торговля и техника. Дом компании «Зингер» на углу с каналом построил Павел Сюзор, и наверху поднялась башня-фонарь со стеклянным глобусом; рядом поднялся магазин Елисеевых с витражами и театром на втором этаже. Здесь же пошли первые трамваи. И здесь до сих пор различают стороны: нечётная, «солнечная», ловит свет до вечера, чётная, «теневая», смотрит на север — по этой примете горожане выбирают, где гулять.
После революции проспект переименовали в проспект Двадцать пятого Октября, и это имя держалось около двадцати пяти лет. Дома перестали отапливать, фасады потемнели, трамвайное движение останавливалось. Всё это уже история, но она видна: смотрите на стены выше второго этажа, там, где штукатурка помнит и позолоту, и копоть.
Невский хорош не отдельными зданиями, а тем, что по нему идут. Утром здесь спешат на работу, днём фотографируют, вечером гуляют без цели. Улица всё принимает и никого не запоминает — Гоголь догадался об этом раньше всех.