Среди вкладов — потир царей Ивана и Петра и царевны Софьи. Два брата и сестра, чья борьба за власть закончилась заточением сестры, оставили общий вклад в суздальский монастырь. Таких пересечений в этой экспозиции много: золото и серебро хранят здесь не стоимость, а имена дарителей.
Кладовая открылась в 1977 году, после реставрации Никольской больничной церкви 1669 года и примыкающих к ней больничных келий. Два этажа, 1000 лет: от украшений древних славян до изделий начала двадцатого столетия. Формально это выставка декоративно-прикладного искусства, фактически — собранная по залам история вкуса.
Первый зал отдан археологии: золотые и серебряные украшения, поднятые из земли. Дальше — мелкая пластика двенадцатого — семнадцатого веков: нагрудные иконки, кресты и панагии, резные по камню, дереву и кости, в золотых и серебряных оправах. Вещи этого размера рассматривают не спеша, иначе не увидеть, что иконка вырезана из чёрного камня тоньше ногтя. Кресты и иконки носили на груди, и часто они — единственное, что уцелело от человека.
Два зала заняты искусством шестнадцатого — семнадцатого веков. Главное здесь — чудотворная икона «Богоматерь Корсунская» шестнадцатого века в уборе из золота, серебра, жемчуга и драгоценных камней. Рядом — вклады Шуйских, кадило митрополита Геласия, иконы в серебряных окладах, связанные с родом Пожарских, чернь и эмаль. Чеканка и гравировка соседствуют тут со столичной работой: среди серебряников были и московские, и местные мастера. Чернь и эмаль — техники, где рисунок не лежит на поверхности, а входит в сам металл, и потому не стирается.
Отдельный зал — лицевое шитьё шестнадцатого — семнадцатого веков: покрова и пелены, шитые шёлком, пряденым золотом и серебром, хоругвь, покровцы. Это не орнамент: шёлком и металлической нитью здесь вышивали лица святых, и каждая пелена стоила месяцев работы. Здесь же хранятся реликвии русского и византийского искусства, найденные при обследовании захоронения архиепископа Арсения Элассонского в Рождественском соборе.
Второй этаж ведёт в восемнадцатый век и дальше: чеканка, гравировка, живописная эмаль, облачения, шитые жемчугом, бисером и перламутром, серебряная посуда, по которой видно, как менялся русский быт. И две витрины с интерьерами рубежа девятнадцатого — двадцатого веков — сервировка стола и драгоценности, финальная точка экспозиции. Вещи, которые когда-то служили, теперь стоят под стеклом, и зал с ними — самый тихий в монастыре. Серебро темнеет, а надписи на вкладах — нет: имя дарителя переживает металл: имя дарителя переживает металл.
