У входа в Новый Эрмитаж стоят десять гранитных атлантов. Они держат на плечах тяжёлый каменный балкон, пальцы сжаты, лица спокойны, и за два столетия ни один не дрогнул. Фигуры высекал скульптор Александр Теребенёв, и в этой позе — «нести» — есть почти буквальная правда: одно из крупнейших художественных собраний мира началось с чужого долга.
В тысяча семьсот шестьдесят четвёртом году в Петербург привезли триста семнадцать картин из Берлина. Их отдал коммерсант Иоганн Гоцковский: он взялся поставить русской армии зерно, дело не вышло, и расплачиваться пришлось собственной галереей — голландцами и фламандцами, Рембрандтом, Рубенсом, ван Дейком. Екатерина Вторая приняла собрание и поселила его в тихих апартаментах рядом с дворцом. От французского «эрмитаж» — «место уединения, приют отшельника» — пошло имя; здесь императрица принимала гостей без чинов и церемоний.
Дальше покупки пошли одна за другой: собрание Брюля из Дрездена, парижская коллекция Кроза, картины Уолпола. Для растущей галереи Фельтен выстроил Большой Эрмитаж, а сама Екатерина заказывала работы Шардену и Гудону и купила библиотеки Вольтера и Дидро. По описи тысяча семьсот девяносто шестого года в её собрании числилось почти четыре тысячи полотен.
Публичным музеем Эрмитаж стал при Николае Первом. Зимний дворец, поднятый Растрелли, горел в тысяча восемьсот тридцать седьмом году и был восстановлен, а рядом Лео фон Кленце возвёл Новый Эрмитаж: залы с верхним светом — по образцу европейских галерей. Фасад Нового Эрмитажа держат десять гранитных атлантов. В тысяча восемьсот пятьдесят втором году двери открылись для всех желающих, и с тех пор слово «Эрмитаж» означало уже не покои императрицы, а музей.
Внутри стоит найти Павильонный зал с часами «Павлин». Механизм сделал в Англии мастер Джеймс Кокс, в Россию часы привезли разобранными, и собрать их взялся механик Иван Кулибин. До сих пор в определённый час птица раскрывает хвост, петух подаёт голос, сова поворачивает голову. Считается, что это единственный большой механический автомат того времени, который работает до наших дней.
А в подвалах живёт кошачья бригада: её историю сотрудники рассказывают охотно, и коты охраняют не залы, а трубы и перекрытия от мышей. Эрмитаж держится на двух вещах — на умении разглядеть в чужом долге начало большого дела и на привычке делать свою работу внимательно, каждый день, независимо от того, смотрят на тебя или нет.
