В северной стене паперти есть низкая дверь, а за ней — маленькое помещение, где стоят надгробные плиты. Это усыпальница, и она старше самого храма: здесь хоронили тех, кто был связан с обителью, задолго до того, как на этом месте появилась каменная церковь. Пройти в неё можно только боком, мимо стены, и от этого кажется, что попадаешь не в музей, а в чей-то давно заброшенный дом.
Две плиты читаются. На одной — Мария, в иночестве Марина, жена суздальского князя Димитрия Ногтя; на другой — Агриппина, дочь великого князя литовского Ольгерда, вышедшая замуж за Бориса Константиновича. Имена эти из четырнадцатого века, а плиты клали позже: надгробия обновляли, и в этом маленьком помещении сошлись сразу две эпохи.
Сама церковь построена в конце семнадцатого века — вместо двух прежних, стоявших здесь до неё. Обычной пары, тёплого зимнего храма, у неё нет: его заменяют северный придел и паперть, и потому служба зимой идёт не в отдельном здании, а в пристройке. Для монастырской церкви это не совсем обычно: обычно рядом ставили вторую, маленькую и жарко натопленную.
Снаружи здание нарядное, и наряд этот поздний. По верху стен идут кокошники — полукруглые арочки, поставленные в ряд через равный шаг. Входы устроены с уступами: арки уходят вглубь, сужаясь, — такой вход называют перспективным порталом. Между ними — белокаменные вставки, нанизанные на столбики, будто бусины. Окна забраны резными наличниками, и тот же резной мотив повторён на высоких барабанах под самыми главами. Это уже узорочье: узор здесь ценят сам по себе.
Северный придел освящён во имя мученика Александра Римского, и это тоже деталь: у обители был свой святой заступник. В маленьком монастыре такие личные посвящения значили больше, чем в городском соборе, — здесь все знали, кому молятся и почему.
В девяностых и двухтысячных годах церковь реставрировали; тогда же вернули и убранство фасадов. Теперь она снова действует и остаётся главным храмом обители. Усыпальница в паперти говорит о здании больше, чем фасад. Храм строили в конце семнадцатого века, а плиты под ним поздние, и имена на них — из четырнадцатого. Постройка может быть новой, а память под ней — старой, и церковь держит и то, и другое одновременно, не выбирая, что важнее: так и живут старые здания — слоями. Плиты с именами княгинь — единственное, что напоминает здесь о древности места. Северный придел служил зимним храмом, а паперть заменяла тёплую церковь: пары, обычной для Суздаля, у этого храма нет.
