Этот собор стоит на фундаменте, заложенном для другого здания. Внизу, под храмом, остались бетонные конструкции Дворца Советов — гиганта, который собирались построить выше всех в мире и не построили. Так что храм Христа Спасителя держится не только на своём основании, но и на чужой несбывшейся стройке.
Замысел появился после войны с Наполеоном. Александр Первый подписал манифест о возведении храма в честь победы, и в тысяча восемьсот семнадцатом году на Воробьёвых горах торжественно заложили первый камень по проекту Александра Витберга. Проект оказался дороже, чем страна могла себе позволить; стройку остановили, а архитектора и членов комиссии обвинили в растратах. Витберг провёл в ссылке годы и умер в бедности.
Новый проект поручили Константину Тону. Место выбрали на Волхонке, закладка состоялась в тысяча восемьсот тридцать девятом году, а строили больше двадцати лет — собор освятили только в тысяча восемьсот восемьдесят третьем. Тон взял за образец византийский пятиглавый храм и получил то, что позже назовут русско-византийским стилем: мощный куб, круглые закомары, шлемовидные главы.
Внутри собор задумывался как книга памяти. На его стенах высечены имена офицеров, погибших в войне с Наполеоном и в заграничных походах, перечислены сражения, отдана дань полкам. Это не приходской храм в обычном смысле, а коллективный надгробный памятник — редкая для России форма, где архитектура служит списком имён.
В начале зимы тысяча девятьсот тридцать первого года храм взорвали. На освободившемся месте начали копать котлован под Дворец Советов — его проектировал Борис Иофан, а венчать здание должна была статуя Ленина. Стройка встала, и котлован превратился в бассейн под открытым небом, который простоял несколько десятилетий и работал круглый год. Мрамор и гранит разрушенного собора пошли на отделку московского метро — облицовку станций документируют архивы; в городе эту историю повторяют и сегодня.
Восстанавливать храм начали в девяностых и освятили в двухтысячном году. Сегодня это кафедральный собор и патриаршее подворье, где проходят главные службы церкви. При этом восстановление — не реставрация, а новое здание: другие материалы, другие инженерные решения, иконы, написанные заново. Специалисты спорят, насколько удалось повторить пропорции Тона. Но в одном сомнений нет: место, однажды выбранное для памятника победе, так и осталось местом памятника — даже когда памятник менял смысл.
