Один из самых известных московских музеев западного искусства начинался с копий. Слепков, муляжей, гипсовых отливов: профессор Иван Цветаев задумал не сокровищницу, а учебный музей при университете, где студенты могли изучать античность, не выезжая за границу. Гипсовый Парфенон, гипсовые боги, гипсовые надгробия — и над всем этим стеклянная крыша, заливающая залы светом.
Цветаев собирал деньги на постройку годами: жертвовали купцы, промышленники, великие князья. Здание в неоклассическом стиле спроектировал Роман Клейн, и получился греческий храм с колоннадой, поставленный на Волхонке напротив Кремля. Музей изящных искусств имени императора Александра Третьего открылся в тысяча девятьсот двенадцатом году.
Устройство залов придумали как путешествие по эпохам. В греческом дворике стоит копия фриза Парфенона, в итальянском — слепки с работ Микеланджело, отдельный зал отдан Древнему Египту с настоящим саркофагом и мумией. В залах второго этажа висят подлинники, но и сегодня в музее соседствуют вещи и их изображения: эта двойственность досталась ему от первого замысла.
До революции он числился при Московском университете. После революции музей стал государственным, а в середине прошлого века получил то, чем славится больше всего: собрание французских импрессионистов и постимпрессионистов, переданное из расформированного Музея нового западного искусства. Так учебное собрание слепков превратилось в музей мирового уровня, где Моне и Матисс висят в двух шагах от гипсовых богов.
Имя Пушкина музею дали в тридцать седьмом году — к столетию со дня смерти поэта. Цветаев умер в тринадцатом, через год после открытия, и не увидел, во что превратился его замысел. Сегодня в собрании больше шестисот семидесяти тысяч предметов, а рядом с главным зданием вырос целый музейный городок: галерея искусства Европы и Америки, отдел личных коллекций, детский центр. Клейн поставил дом на высоком цоколе и развернул колоннаду к Волхонке, а над залами сделал стеклянную крышу. Свет здесь — главный экспонат: он падает сверху, ровно и мягко, и греческие слепки выглядят при нём почти как мрамор.
Стоит задержаться в греческом дворике: там слышно, как гулко отражается звук от каменных стен, и понимаешь, зачем архитектор сделал потолок стеклянным. Сегодня в музее соседствуют слепки и оригиналы — от древнеегипетских рельефов до полотен Матисса. Музей, начавшийся с копий, научил Москву смотреть на подлинники — и это отличает его от многих.
